Нам с Его Величеством очень жаль, что Ее Высочество так быстро уезжает, но у нее в Талиге много дел и она скучает по Его Высокопреосвященству, которого очень любит, как мужа и друга, с которым можно обо всем говорить. Я этому рада, потому что ты моложе Ее Высочества, а значит тоже сможешь найти себе того мужчину, который нужен тебе, поэтому, пожалуйста, не спеши выходить замуж. Герцог Надорэа совсем не то, что тебе подходит, я это сразу поняла, но раньше мне было неудобно об этом говорить, потому что обычно такие вещи говорят старшие младшим, а не наоборот. Ее Высочество Матильда думает так же, она обязательно к тебе приедет и попробует объяснить, что не надо связывать себя с облезлым мулом, который все время говорит глупые и оскорбительные для Талига вещи.

Мама, мы с Мелхен ничего про герцога Надорэа Ее Высочеству не рассказывали, но она видела, как он вылез в Кагете и все про него сразу поняла, а Его Величество рассказал ей про тебя и про то, какая ты замечательная. Я думаю, что если бы все пошло иначе и ему не подвернулась бы я, вы бы могли пожениться, ведь он подумывал сделать предложение графине Савиньяк, потому что хотел бы иметь такого сына как Монсеньор Лионель, а младшие братья часто похожи на старших. Вам вместе было бы хорошо, потому что с Его Величеством может быть плохо только очень неумной женщине, которой нужны смазливые суслики, такие, как первый муж Ее Высочества. Я очень рада, что мне такие не нравятся, и не понимаю, как Ее Высочество могла влюбиться в такое ничтожество, ведь она видела настоящих сакацких витязей. Правда, она быстро поняла, что отчебучила великую глупость, но ей пришлось сперва долго жить с быстро надоевшим ей Та-Раканом, а потом с горя пуститься во все тяжкие. У вас с папенькой было намного лучше, только вы этого не понимали, потому что папенька хотел больше, чем заслуживал, а тебя замучила бабушка, но теперь у тебя все может сложиться хорошо, если ты не станешь заставлять себя делать то, что тебе не нравится.

Герард был со мной, но уезжает назад с Ее Высочеством он проводит ее в Старую Придду к Его Высокопреосвященству и потом отправится в армию к маршалу Эмилю, о котором соскучился. Монсеньора Рокэ он любит больше, но тот сейчас больше регент, чем Первый Маршал, а Герарду неприятно быть в одном месте с дедушкой и бабушкой и он хочет быть военным, а не придворным. Монсеньор Рокэ с этим согласен, кроме того маршалу Эмилю нужно будет взять Олларию, а там много бесноватых, которые после нашей победы притаятся и их будет нужно вылавливать. Я Герарда очень люблю, но рада, что он уезжает, потому что он никак не возьмет в толк, что мне хорошо с Его Величеством, хотя во всем остальном они отлично ладят. Мы с тобой раньше о таких вещах не говорили, но теперь я стала женщиной и это очень удобно, потому что можно не стесняться и не жеманничать, а писать так, как есть. Я попросила Его Величества объяснить Герарду, что ему пора становиться мужчиной и устроить так, чтобы его научили все делать с женщинами правильно и не причинять им вреда. Он понял и у него на второй раз все получилось. Теперь Герард может спокойно жениться, он не наглупит и ничего не испортит, хотя ему, кажется, быть с женщинами не очень интересно. В этом мы с ним совсем одинаковые, мне тоже больше нравится с Его Величеством просто говорить, хотя ничего неприятного в том, что он со мной делает, нет, и это нужно, потому что в Гаунау до сих пор нет наследника мужского пола.

Его Величество объясняет мне много важного, и я почти все понимаю, потому что некоторые вещи узнала раньше от Ее Величества и Монсеньора Лионеля. Когда я рожу сына, меня провозгласят королевой, а это значит, что в отсутствии Его Величества я буду заниматься всеми государственными делами, кроме военных и варитских, потому что со старыми богами может говорить только воин. Я должна знать всех помощников Его Величества и понимать, как надо с ними обращаться, поэтому я буду сидеть на советах и слушать, как только начну хорошо понимать гаунау, которым теперь занимаюсь каждый день между завтраком и обедом. Гаунау считается трудным языком, но я уже могу объяснять самые простые вещи и выговариваю слова чисто. Это очень удивляет друзей Его Величества, мне кажется, им бы хотелось, чтобы я больше путалась, и они могли бы меня поправлять. Им нравится меня учить и все показывать и объяснять, поэтому я спрашиваю даже о том, что мне не слишком интересно или что я уже поняла. Конечно, это немного лицемерие, но Ее Величества говорила, что мужчинам приятно чувствовать себя сильными и умными, и это правильно, потому что они на самом деле должны быть такими и очень грустно, когда женщине приходится жить в окружении ничтожеств.

С папенькой я говорила совсем недавно, но это получилось не сразу, потому что выходцы не могут войти в Медвежью Берлогу. Сперва мы с Его Величеством хотели найти место дурной смерти, но потом подумали, что можно сделать два дела сразу. Я этого никому пока не говорила, но, кажется, я начинаю чувствовать, кто станет бесноватым, если дорвется до скверны. Монсеньор Лионель еще в Аконе мне объяснил, что это как пьянство, ведь пьяным часто кажется, что они самые сильные, умные и смелые и поэтому они могут брякнуть то, что обычно скрывают. Помнишь, как менялся папенька, когда напивался и что он говорил про тех, кого боялся и терпеть не мог? Бесноватые такие же, поэтому они скрывают то, что думают и хотят на самом деле. Один очень нехороший молодой человек делал вид, что любит дочь Его Величества, а на самом деле терпеть ее на мог, но все равно хотел жениться, чтобы пролезть к трону. Ее Высочество Кримхильде очень хорошая и, если ее правильно одеть, красивая, она может по-настоящему нравиться, но ей пришлось выйти замуж за дриксенского принца, которого потом разбил Монсеньор Лионель. Его Величество, когда соглашался на эту свадьбу, думал, что Кримхильде родит ему наследника, после чего ее мужа можно будет прогнать, но принц оказался каплуном, и это очень хорошо, потому что наследник мог удаться в дриксенскую родню.

Фридрих фок Зильбершванфлоссе был очень глупым и наглым, он во всем подражал Монсеньору Рокэ, но ничего толком не умел и не понимал. Его Величество с ним поругался, и этот щипаный каплун сбежал в Эйнрехт, довел кесаря до апоплексического удара и захватил власть, только у него ничего толком не получилось, а потом его убили бесноватые. Кримхильде стала вдовой и тут вокруг нее начал увиваться молодой Вертер, а его мать и сестра стали ему помогать. Он изображал любовь, как про нее пишут в глупых книгах, но здешние дамы ему сочувствовали, потому что не читали даже Дидериха и не могут опознать пошлость, которую так не любила Ее Величество. Я пока тоже читала непристойно мало, а про Лахузу вообще узнала от Ее Величества, но зато умею чувствовать, когда люди врут, а пошлое всегда лживо, это вроде накладок, которые носят дамы, у которых мало собственных волос.

Господин Вертер очень старался добиться любви Кримхильде, но чем больше он ее обхаживал, как говорит бабушка, тем больше ненавидел. Я не понимаю, почему его мать решила, что у него получится, но матери часто думают, что их сыновья добьются больше того, на что они годятся. Эта госпожа уже считала себя королевской родственницей, и об этом пронюхал дриксенский шпион, который ей почему-то поверил. Он донес своему Марге и тот прислал в Липпе подручного, который оказался насквозь бесноватым. Это могло очень плохо кончиться, но тут как раз приехала я, и Ее Высочество Кримхильде повела нас с Мелхен и Ее Высочеством Матильдой осматривать дворец. Господин Вернер к нам присоединился и из-за меня обнаглел, но Кримхильде он ненавидел, а я его просто разозлила, поэтому он бросился на нее и убил бы, если бы не сын одного очень хорошего человека, с которым я тебя потом познакомлю. Этот очень достойный и симпатичный молодой человек бросился на бесноватого и чуть не погиб, но Ее Высочество Матильда пристрелила ублюдка из морисского пистолета, а его мать, которая тоже взбесилась, ее высочество Кримхильде убила цветочным горшком на веревках, который бросила Мелхен. Осталась только сестра, которую связали и отправили в тюрьму.

Его Величество меня на допрос не взял, но мерзавке все равно развязали язык, и она рассказала про дриксов, которые не успели сбежать. Дальше все было очень просто. Дриксенским бесноватым сказали, что их выдала сестра господина Вертера и теперь их казнят, после чего всех троих отвезли за реку в пустой дом и посадили вместе. Сперва они терпели, но потом пришла я, и дриксы сразу набросились на сестру господина Вертера и разбили ей голову о стену. Их очень быстро убили, так что я совсем не испугалось, хотя это выглядело противно. Зато мы получили очень хорошее место дурной смерти и в первую же ночь туда явился папенька. Он очень рад, что я стала женой короля и дает мне свое благословение.

Я не стала будить Его Величество, потому что они бы поругались, а нужно, чтобы папенька сделал одну вещь для Монсеньора Лионеля. Он сразу согласился, потому что хочет себе конный памятник, и это очень глупо, потому что памятники придумали, чтобы не забывали тех, кто совершил подвиг или хотя бы долго делал что-то полезное. Правда потом памятники стали ставить королям, а среди них много глупых и подлых, но если папенька поможет Монсеньору Лионелю, все будет честно, потому что это очень важно не только для Талига, но и для всего мира.

Мама, я должна тебе сказать одну вещь, только ты, пожалуйста, не волнуйся. Понимаешь, папенька решил, что будет лучше, если ты останешься его женой, потому что Зоя - сестра дожа, а это гораздо меньше, чем теща короля, особенно если тебе дадут титул герцогини. Они с Зоей страшно поругались, и Зоя потерялась. Я за нее очень беспокоюсь и не знаю, как ее искать, потому что сюда она не приходит, и непонятно, это потому что она на меня обиделась или теперь я ей больше не родственница и она перестала меня находить. Мы с Ее Величеством решили, что я буду приезжать в этот дом два раза в месяц, потому что чаще не получится, а Ее Высочество Матильда обещала поговорить с Монсеньором Рокэ, к которому Зоя приходила в Кагете, может быть он придумает как ее позвать. С ней ничего плохого не случилось и не случится, пока ты не остыла, а с папенькой они помирятся, потому что ему очень нравятся Зоины стати и то, что она его ревнует. Папенька хочет, чтобы у него сразу были вы обе и думает, как ему обхитрить Ее. Я пыталась узнать, кто это такая, но не поняла.

Мама, я тебе об этом пишу, потому что это важно, и чтобы ты не думала, что я стала как бабушка и не хочу тебя видеть, потому что влезла во дворец и заважничала. Я очень хочу, чтобы ты приехала и познакомилась с полковником Лауэншельдом. Он друг Его Величества и воспитал замечательного сына, который по-настоящему любит Ее Высочество Кримхильде. Они это скрывают, но это понимаю не только я, но и Его Величество, и он их поженит, как только я рожу наследника. Мне кажется, этот господин именно то, что тебе нужно, но пока тебе лучше сидеть в Альт-Вельдере, потому что туда нет ходу папеньке, который может тебя увести, ведь без меня ты забудешь, что он выходец. Тебе нужно прочто немного подождать и все образуется.

Чтобы ты могла добраться до Медвежьей Берлоги, куда холодные тоже не могут войти, нужна настоящая адрианова эспера, а она сейчас у Монсеньора Лионеля, потому что он должен сделать очень важное дело. Поэтому, пожалуйста, никуда не выезжай и не спеши с замужеством, даже если герцог Надорэа сбежит от солдат, которые его провожают в Надор, и приедет к тебе раньше, чем ты увидишь графиню Савиньяк или Ее Высочество Матильду. Ее Величество говорила, что приносить себя в жертву надо лишь тогда, когда все другие средства исчерпаны, а это не так. Мы сейчас можем гораздо больше, чем раньше, когда приходилось терпеть бабушку, потому что нам было некуда деваться. Мелхен мне рассказывала, что в Альт-Вельдере очень красиво, а графиня Ариго и баронесса Вейзель достойные дамы и с ними тебе должно быть хорошо. Я тебя очень прошу не спешить и думать не только о Зое и герцоге Надорэа, но и о себе. Такие вещи говорить не принято, но я очень расстроюсь, если ты себя заставишь выйти замуж, потому что это будет из-за меня, ведь если бы я не стала женой короля, папенька не захотел бы тебя заполучить назад. Пожалуйста, потерпи, пока мы найдем Адрианову эсперу и приезжай к нам сюда. Мы с Его Величеством, Мелхен и господином Маршалом будем тебя очень ждать.

Мелхен останется со мной, пока не вернется тот, кого она ждет. Сейчас она очень занята, потому что учит гаунау правильно готовить. Это очень трудно, но они стараются и двое уже могут распознать Миг Цыпленка. Кроме того Мелхен познала крахмальную репу, которую в Талиге и Бергмарк презирают и говорят, что она годится только на корм свиньям. Если ее готовить так, как здесь, это в самом деле не очень вкусно, но Мелхен подобрала нужные специи и придумала ее разминать и добавлять туда сливки и масло. Его Величество велел подать новое кушанье на завтрак и никто не догадался, из чего оно сделало. Придворные решили, что его привезли из Алата и съели все, хотя Мелхен приготовила очень много. Ее Высочеству Матильде тоже понравилось, и она решила взять крахмальную репу в Талиг, а Мелхен записала, что нужно с ней делать.

В Липпе сейчас еще холодно и дуют очень сильные ветры, но мы с Мелхен тепло одеваемся и каждый день гуляем по стенам, потому что свежий воздух нужен, чтобы родился здоровый ребенок. Я еще не поняла, получилось ли у Его Величества его зачать или нет, но лучше все сразу делать правильно.

Маршал чувствует себя хорошо, только очень злится из-за того, что на ночь я его уношу в сад под крышей, где ее Высочеств Кримхильде разводит всякие растения, и где на нее напал бесноватый. Кошки очень умные, и Маршал быстро понял, почему я ловлю его вечером и теперь прячется. Вчера последний раз он залез под большой сундук, которые тут делают на ножках и застрял, потому что не мог развернуться, и вывозился в паутине. Кроме того он никак не может подружиться с Гудрун, это бывшая кошка господина Фельсенбурга, который подарил ее Маршалу, потому что не мог ничего подарить мне и Его Величеству, потому что я его отвергла, а вариты думают, что подарки отвергнутых женихов приносят несчастье. Гудрун трехцветная, пушистая и очень злая, она не любит никого кроме господина Фельсенбурга и меня, а Маршала отгоняет лапой и шипит, но я думаю, что они стерпятся, когда поймут, что я никого из них не прогоню. Наверное, они бы стали счастливей, если бы смогли охотиться, но в королевских покоях, где мы живем, мышей и птиц нет, отпускать их в Дубовый сад я боюсь, потому что можно свалиться со скалы в реку, а на кухнях свои коты, с которыми Маршал начнет драться, ты же знаешь какой он боевой.

Милая мама, прошу тебя передать мои пожелания графине Ариго, баронессе Вейзель и маленькой Юлиане-Росио. Мы с Его Величеством посылаем вам всем подарки, я очень надеюсь, что мы подобрали их правильно.

Твоя Сэль.

Ознакомительный фрагмент
________________________________________________________________________
ПРЕДИСЛОВИЕ ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА
Рукопись, прежде известная узкому кругу лиц, как «Записки мэтра Шабли», представляет собой довольно любопытный документ времён царствования Фердинанда Второго Оллара и состоит из девяти тетрадей, помеченных гальтарскими цифрами от 5 до 13, из чего следует, что существовали ещё четыре, ныне утраченные. При этом сколь-либо интересные широкой публике сведения содержат лишь тетради 5, 6, 10 и начало 11-й, по сути являющие собой три более или менее завершенные истории, каждая из которых имеет самостоятельную ценность и вполне может быть прочитана и понята отдельно от других.

Весьма вероятно, что первые четыре тетради не потерялись, а были уничтожены самим Шабли, поскольку он почти наверняка признавался на их страницах в своей любви к некоей Ортанс Дюмени (впоследствии баронессе, а затем графине фок Хелльвальд), дочери ректора университета Сабве. Получив отказ, автор проникся к бывшему предмету своих чувств ненавистью, которую пронес сквозь всю свою дальнейшую жизнь. Неудача в любви усугубила и прежде имевшую место неприязнь Шабли к дворянству, военным и правящей в Талиге династии. Тем не менее он согласился принять место младшего ментора в Королевской школе оруженосцев в Лаик.

Пятая, ранее опубликованная тетрадь практически полностью посвящена духовным исканиям самого Шабли (эту часть публикаторы сочли уместным значительно сократить) и внутренней жизни Лаик, которая до сих пор вызывает повышенный интерес. Кроме того, «Записки» позволяют лучше понять характер ряда личностей, впоследствии сыгравших определенную роль в истории Талига. Завершается пятая тетрадь описанием интриги, в которую был помимо собственной воли втянут автор, и которая среди прочего привела к тому, что прежний капитан Лаик полковник Дюваль подал в отставку. Тетрадь завершается рассказом о том, что Дюваль, полагая себя обязанным Шабли, передал ментору значительную денежную сумму, полученную им за беспорочную службу при уходе с должности.

Предлагаемая читательскому вниманию помеченная шестеркой тетрадь начинается с пространных размышлений автора о том, как лучше распорядиться полученными средствами, и опасений за свое место. Эта часть рукописи (около трети от общего объема) интереса не представляет. Читателю довольно знать, что Шабли предпринял ряд шагов для обеспечения своего будущего в случае, если ему придется покинуть Лаик, однако этого не произошло. Капитаном Лаик был назначен Арнольд Арамона, прежде занимавший должность ментора фехтования и по ряду причин расположенный к автору рукописи. Что до денег, то мэтр пришел к выводу, что их следует разделить на несколько частей и спрятать в тайниках, которые он и устроил в главном здании Лаик, воспользовавшись тем, что Дюваль, уезжая, доверил ему ключи от всех помещений. Особо отметим, что расположенность Арамоны к автору рукописи не была взаимной: мэтр относился к новому капитану, как и к прочим своим коллегам, весьма скептически, хоть и не выказывал это открыто. Второй сезон Шабли в Лаик (и первый сезон Арамоны в качестве капитана) прошел без осложнений. Следующий сезон (3-й день Осенних Волн 392 года К.С – 3-й день Весенних Волн 393 года К.С.) пришелся на мятеж Окделла-Эпинэ, известный также как «Надорское восстание».

Публикатор полагает, что предлагаемые уважаемому читателю «Записки» позволят взглянуть на эти события с неожиданной стороны. При этом ряд выводов и утверждений, которые делает автор рукописи, следует воспринимать критически, принимая во внимание несомненную предвзятость Жерара Шабли и отсутствие познаний в военном деле.

I
Талиг. Лаик

24-й день месяца Осенних Ветров 392 года круга Скал
Труд ученого, если это ученый, а не лакей, требует полного сосредоточения, но как его достичь, если любой оказавшийся поблизости глупец считает возможным напомнить о своем существовании? Мало того, что в доме сестры я не в силах написать ни строки, так еще и в Лаик все лето идет непрерывная возня. В доме стучат и скрежещут мастеровые, а в парке нет проходу от солдат и слуг с лопатами и метлами, и это не считая нового берейтора, так и не соизволившего убраться хотя бы на месяц. И добро бы сей господин занимался манежем и конюшнями, которые вздумали очередной раз перестраивать (после этого кто-то еще говорит, что у нашего тессория на счету каждая монета?). В итоге господин Шатень навязывает мне свое общество чуть ли не каждый второй вечер. Его убогий разум не в состоянии осознать, что время напряженной работы для меня приходит с сумерками. Днем удобно копать канавы и пасти скотину, но творчеству и науке солнечный свет не способствует.
Что ж, приходится признать, что перчаточник и берейтор украли у меня лето и тем самым отдалили желанный миг освобождения от Лаик и его смешных обитателей. Завтра возвращается Арамона, а через неделю мне предстоит насладиться видом очередной, уже третьей, стайки головастиков. Два – уже два! – здешних сезона избавили меня от последних иллюзий. Плодотворно работать в окружении тупиц невозможно. Когда я обучал самку попугая кричать о своем счастье быть баронессой, мне было хотя бы смешно. Вкладывать в дворянские головы подобие мысли не просто утомительно, это унижает, а ведь я, если отбросить ложную скромность, сделал бы честь любому университету. Преподавать я умею и с удовольствием помог бы достойным принять светоч знаний, но здесь таковым не место.


1-й день месяца Осенних Волн 392 года круга Скал
Сегодня я удостоился полдника в обществе господина капитана. Арамона мазал горчицей привезенный с собой окорок и рассуждал о своих (он повторил это слово раз восемь) унарах. Я, впрочем, слушал со всем вниманием. Ученый до завершения своего труда не вправе расстаться с книгохранилищем, которое сделает честь лучшему университету, а значит, мне должно оставаться в Лаик. Что ж, я буду безупречен.
Наука в самом деле требует жертв, причем голод и стоптанные башмаки это еще не самое страшное. Куда хуже улыбаться и кивать, выслушивая тупое ничтожество, от которого зависит, будет ли у меня возможность пользоваться столь необходимыми мне источниками. От головастиков, вернее, от их родни, это тоже зависит, поэтому я старался запоминать капитанские откровения, увязывая их с тем немногим, что знал о семействах будущих унаров сам.
Грядущий выпуск обещал быть не слишком ценным, однако какое-то количество племенной скотины к нам пригонят. С точки зрения Арамоны, самыми важными станут сынок губернатора Западной Придды и будущего графа Укбана, кэналлийский маркиз Аларкон и пара наследников и при этом, что куда важнее, племянников. Тетка юного Фарнэби замужем за живоглотом Валмоном, а мать будущего графа Марана – сестра пресловутого Колиньяра, сам же Маран приходится родичем герцогам Эпинэ. Впрочем, наследника Килеана-ур-Ломбаха, второго сына графа и в придачу генерала Давенпорта и брата графа Ластерхафта-увер-Никша Арамона тоже готов холить и лелеять. Еще ожидаются трое бергеров, один не столь знатный кэналлиец и два с лишним десятка всяческих баронов, генеральских внуков и губернаторских внучатых племянников. Найдется ли среди них хоть один, к кому может быть применено данное Лахузой определения человека, я очень сомневаюсь.

[ **** ]

3-й день месяца Осенних Волн 392 года круга Скал
Магистр описательных наук, помимо истории и изящной словесности, должен держать в уме обитающих в Талиге тварей во всем их разнообразии. Именно этим я на представлении унаров и занялся. Связывать физиономии с именами за минуту до того, как их выкликнет Арамона, было забавно. Я сразу же опознал бергеров, хотя угадать, кто в этой троице дюжих белобрысых парней кто, разумеется, не мог. Затем меня постигла неудача с одним из пары кэналлийцев: я и помыслить не мог, что полушад может оказаться блондином и счел такового наследником Укбанов. Увы, губернаторским сынком оказался коренастый шатен с относительно неглупым взглядом. Затем мне с легкостью удалось определить долговязого унара Эндрю и щекастого унара Лукаса, а вот унар Жюстен, субтильный и при этом смазливый юнец, был мною принят за унара Бенито. Унара Хлодвига, здоровенного обладателя деревянной и при этом правильной физиономии, я разгадал шутя, как и похожего на садового грызуна унара Хьюго, а вот унар Эраст в этом году нас не осчастливит. Наследник графа Килеана-ур-Ломбаха исхитрился свалиться с лошади и сломать ногу, что дает ему некоторый шанс. В теории вынужденное длительное заточение может приохотить к чтению и размышлениям, но я готов поклясться, что в данном случае теория с практикой разойдутся.

[ **** ]

11-й день месяца Осенних Молний 392 года круга Скал
Шатень по-прежнему ищет моего общества – видимо, лошадей, унаров и собутыльников-фехтовальщиков ему не хватает. На сей раз я был изловлен на прогулке и выслушал подробный отчет о сходстве лошадей с их всадниками и об отношении всадников к лошадям. Наш берейтор уверен, что, подглядев, каков человек на конюшне, можно сказать, каков он вообще. Мысль занятная, и я позднее ее записал, чтобы вложить в уста какого-нибудь забавника из народа, без которого, согласно Лахузе, драма не будет полноценной. В ответ же на многословный монолог я признался, что с детства боюсь лошадей, в глубине души надеясь, что это положит излияниям конец. Я ошибся и был вынужден выслушать еще одно рассуждение, перешедшее в жизнеописание. Прежде берейтор не говорил, что был подкидышем, которого приютил зажиточный шорник. Приемыш, однако, предпочел завербоваться в армию, поскольку мертвым шкурам предпочитал живые. Сам не знаю почему, я поддался минутному порыву и признался, что тоже являюсь приемышем. Шатень страшно воодушевился и принялся рассуждать, кем были мои и его родители. По его мнению, сыновья всегда удаются в отцов, а дочери – в матерей, а значит его батюшкой был кавалерист, вернее всего, офицер. Мне же в предки назначили кого-то чуждого лошадиному обществу, обладающего большим умом, слабым здоровьем и к тому же склонного к книгочейству, то есть клирика, причем не из простых. Догадка, при всей своей грубости, любопытная. В попытке разгадать тайну своего рождения я третий год вглядываюсь в надутые породистые физиономии и рассматриваю в рисовальном классе унарские родинки, а ведь внутреннее содержание много важнее. Разум ученого не может быть наследством крестьянина или мастерового, но дворяне столь же ограничены, как и мельники.
Я не выношу арифметику, значит, мой отец не был негоциантом или чинушей из тессории, а слабое здоровье и субтильное сложение исключает жеребца со шпагой. Кто же остается? Клирик, сьентифик или… дипломат, причем отнюдь не обязательно талигойский. Неприятие Талига Олларов и тяготение к свободным и просвещенным странам вполне может являться тем самым голосом крови, о котором так любят упоминать поэты. Я полагал это художественным образом, причем не из удачных. Что ж, свои заблуждения следует честно признавать. Опознать подобным образом родича и тем более «данного Создателем сюзерена» инкогнито, как сплошь и рядом происходит в драмах, вряд ли возможно, но это заметно сужает круг поисков. Конечно, выяснить, кто из агарийских или гайифских дипломатов в соответствующее время проехал по моим родным местам, непросто, но, проявив определенную изобретательность, возможно. С другой стороны, на каком основании я счел мою мать простолюдинкой? Она вполне могла быть супругой какого-нибудь вечно пропадающего на войне грубияна. Двое могли встретиться, и женщина не устояла перед разумом и утонченной обходительностью, а потом либо сама, либо с помощью любовника в меру сил позаботилась о плоде вспыхнувшей страсти. Забавно, но я вполне могу читать землеописание и словесность собственным полу-племянникам, а то и единоутробным братьям.

[ **** ]

9-й день месяца Зимних Ветров 393 года круга Скал
Сегодняшний ужин неожиданно презентовал мне задачу. Не сомневаюсь, что ответ прост и гнусен, однако пока его нет, я могу слегка размять утомленный рутиной разум, а затем свериться с разгадкой, которая воспоследует если не к завтрашнему обеду, то вскоре после него.
Начало было самым заурядным. Повара перестарались с остротой подливы, видимо, скрывая таким образом недостатки кушанья – там, где воруют господа, слуги воровать просто обязаны.
Следовало ожидать, что капитан, как уже случалось не раз, обрушится на виновных со всей страстью раздосадованного обжоры, но нет – Арамона даже не хрюкнул. Мало того, он не стал заливать вспыхнувший в пасти пожар стоявшей перед ним тинтой. Подобное поведение заставило меня присмотреться к пастырю головастиков повнимательнее – сомнений не осталось, он находился в сильнейшем возбуждении, хоть и пытался это скрыть. Конечно, человека наблюдательного, привыкшего мыслить логически, каменной физиономией с толку не сбить, но я здесь в одиночестве и к тому же привык держать свои мысли при себе. Мои коллеги, даже преподающие то, что с определенной натяжкой можно назвать наукой, умеют смотреть, но не видеть. Что до фехтовальщиков, гимнаста и берейтора, то они привычно работали челюстями, то и дело – о, эта огнедышащая подлива! – прикладываясь к своим кубкам, молодняк же за нижним столом ничего бы не разглядел, даже будь он на это способен.
Тем не менее, что-то несомненно случилось, и Арамона старался это скрыть, а если у несдержанного тупицы хватает мозгов и сил удерживать причину возбуждения в себе, упомянутая причина должна быть серьезной. По крайней мере для господина капитана, однако днем ничего примечательного не произошло, минувшей ночью тоже было тихо, ни происшествий, ни унарских глупых шуток. Получается – или что-то ускользнуло от моего внимания, или источник капитанских волнений лежит за стенами Лаик. Первое маловероятно, иначе беспокоился бы кто-либо еще. Второе? Но до Зимних Волн мы считаемся отрезанными от мира затворниками. Значит, Арамона получил известия либо тайно, в нарушение запрета – столь высокопоставленной особе подобная мелочь наверняка сойдет с рук, либо, что гораздо вероятнее, от высокого начальства.
Пищи для дальнейших умозаключений на первый взгляд не имелось, но за два с лишним года совместных, с позволения сказать, трудов я достаточно изучил Арамону и мог с уверенностью сказать: что бы оно там ни было, лично его случившееся не задевало. Опасаясь, злясь, обдумывая свои делишки или же предвкушая какое-то удовольствие, он выглядел иначе. На этом основании я решительно отвел как известия от родни, так и получение распоряжений, неважно, приятных или же нет.
Жаль, но как бы ни был развит и остер ум, ему требуется от чего-то отталкиваться, а я свои возможности исчерпал. Признаться, я рассчитывал, что начальство, спровадив унаров, осчастливит нас одной из своих нелепых речей, но Арамона всего лишь сообщил, что долг призывает его ко двору, и что завтра надлежит вести уроки согласно расписанию.
Из трапезной я выходил вместе со Шлихом.
– Как вы думаете, – спросил он, – где мы будем воевать на этот раз?
– Простите? – признаться, я несколько растерялся, – почему вы заговорили о войне?
– Ах да, – спохватился Шлих, – я забыл, что при вас подобного еще не случалось. Капитана Лаик положено вызывать, если кто-то поднимает оружие против Талига. Стычки в Торке не в счет, они не прекращаются никогда, а вот вторжение со стороны Каданы вполне возможно. Правда, удивляет время, северные войны обычно начинаются в конце весны, а в смелость Гайифы и, тем более, Агарии не верится. Лет пять назад я бы заподозрил мятеж, но после Борна поднимать его некому и незачем. Он явно ждал ответа и я поспешил согласиться, хоть и мог привести не меньше дюжины доводов в пользу того, что Олларам не место на троне, а Сильвестру – за троном. Увы, людей, готовых жертвовать собой ради отечества, в наше время и в нашем королевстве нет, так что ожидать восстаний в самом деле не приходится.