На завершившимся в Петербурге девятом конгрессе фантастов России "Странник-2004" Паладином фантастики, то есть человеком, внесшим значительный вклад в развитие жанра, была объявлена Бела Григорьевна Клюева.
     Будучи редактором отдела фантастики московского издательства "Молодая Гвардия", Бела Григорьевна дала путевку в литературную жизнь целому "поколению блестящих шестидесятников в фантастике". В 2001 году в шестом томе собрания сочинений А. и Б. Стругацких вышли ее воспоминания об Аркадии Стругацком, а в 2003-м - воспоминания "Здравствуйте, я ваша бабушка!". Сегодня Бела Григорьевна - гость "Тайного советника".

     - Бела Григорьевна, что по-вашему является характерной чертой фантастики 60-х?
     - То, что она, в отличие от других жанров, была относительно свободна. Цензура на фантастику очень долго смотрела сквозь пальцы. Одной из причин подобного либерализма стала "Туманность Андромеды" Ивана Ефремова. Начальство ознакомилось и пришло к выводу, что фантастика это то, что нужно советской молодежи, так как правильно и убедительно рисует светлое коммунистическое будущее.
     Они, наши начальники, читали не очень много, но общее мнение у них сложилось, а когда у чиновников складывается мнение, изменить его очень трудно. В данном случае это пришлось весьма кстати.
Вторым обстоятельством, игравшим нам на руку, было то, что фантастику и приключения считали детской литературой. Несерьезной. Соответственно люди серьезные внимания на нее не обращали. Наш главный редактор не был исключением и фантастику по сути дела игнорировал. Чтение вообще не относилось к числу его любимых занятий.
     - А кто тогда принимал или отвергал рукописи?
     - Сложный вопрос. Обычно дело было так. Я читала рукопись, о чем и докладывала товарищу Осипову, после чего происходил следующий разговор:
     - Ну что, Бела Григорьевна, рукопись хорошая?
     - Очень хорошая.
     - Ну, хорошо, я вам верю.
     Так мы и жили до 1965 года, когда приняли к изданию повести Стругацких "Хищные вещи века" и "Попытку к бегству".
     Сначала все шло, как обычно. Осипов меня расспросил, я заверила его, что повести просто замечательные, он кивнул, подписал в печать, маховик закрутился. Ждали сигнала, я была совершенно спокойно и вдруг главный вызывает меня на ковер:
     - Бела Григорьевна, что же это вы меня обманули! Говорили "хорошая рукопись, хорошая рукопись", а вот посмотрите, что цензор написал!
     И показывает сверку, всю исчирканную красным карандашом. Надо сказать, наша цензорша антисоветчину видела всюду. В точности по анекдоту про ретивого жандарма, со словами "знаем мы, кто у нас дурак!" арестовавшего за оскорбление государя чиновника, который обругал дворника.
     Так вышло и с "Хищными вещами", в которых классического положительного героя будущего отправляют в общество, где процветает какая-то странная наркомания. Вещь, как показали последующие события, оказалась провидческой. Впрочем, у Бориса и Аркадия таковыми являются практически все книги. О будущем, причем социальном будущем, самом трудном для предсказаний, они писали очень точно и очень здраво. Вот и общество, в котором чуть ли ни все являются наркоманами, они описали очень ярко. Наверное, наша цензорша где-то каким-то образом соприкоснулась с чем-то подобном и бухнула в колокол.
     - Судя по тому, что книга вышла, вам удалось отбиться. Как?
     - Я попросила Осипова дать мне сверку, чтобы ознакомиться с замечаниями. Пришла к себе в редакцию, прочитала и поняла, что с цензором бороться бессмысленно. Что делать, не знаю и тут заходит ко мне подруга из другой редакции. Я и говорю: "Наташа, мол, так и так, что делать? Зарежут книгу, забодают, а книга хорошая!". Наташа посоветовала под любым предлогам придержать сверку, а дальше, дескать, сама решай.
     Вскоре позвонил Осипов: "Бела Григорьевна, зайдите, верните сверку". И тут я с бухты-барахты выпаливаю:
     - У меня ее нет!
     - Как нет?!
     - Я ее послала посоветоваться.
     - Куда?!
     - В ЦК
     - Кому?
     - Поликарпову.
     Надо сказать, что Дмитрий Алексеевич Поликарпов в те годы возглавлял отдел пропаганды и агитации ЦК КПСС и в таковом качестве был для всех ужас каким страшным. Я его немножко знала по другим каналам, но именно немножко. Достаточно, чтоб о нашем знакомстве были в курсе заинтересованные лица, но недостаточно для того, чтоб просить об одолжении.
     Осипов трубку положил. Я сижу, не знаю, что дальше делать, понимаю, что все запуталось окончательно. Снова раздается звонок, меня вытащили на ковер и ну ругать. Как я такая сякая посмела отправить куда-то рукопись, ведь я давала подписку о неразглашении тайны и так далее и тому подобное. Я сжала зубы и бросилась в бой. Дескать, кому это я разглашаю тайну?! Я передала сверку в ЦК партии товарищу Поликарпову. Я его знаю. Я доверяю его мнению, а с мнением цензора не согласна. Покричали мы друг на друга и разошлись.
     - А Осипов?
     - А что ему оставалось делать? До Поликарпова ему было не дотянуться, спросить он ничего не мог, оставалось ждать.
     - Лихо вы придумали.
     - Да не придумывала я ничего. Просто так получилось. Спонтанно. Ляпнула и все. Идет время, книга зависла, ничего никакому Поликарпову я не несу, соответственно и он ничего не отвечает. К счастью у нас был очень хороший директор издательства. Тоже чиновник, тоже партийный, тоже строил свою карьеру, но при этом человек умный и дельный.
Короче, приглашает меня Юрий Серафимович к себе, предлагает сесть, улыбается и спрашивает: "Ну и какое мнение в ЦК?" По-моему, он обо всем догадался.
     - А вы?
     - А что я? Семь бед - один ответ. Заявила, что Дмитрий Алексеевич считает вещь нормальной. Кое-что поправить и все будет в порядке. Юрий Серафимович покивал: "Хорошо, зовите Стругацких, будем разговаривать", а это уже совсем другое дело! Я больше всего боялась, что Осипов отправит "Хищные вещи" в ЦК ВЛКСМ, а там соорудят рецензию, после которой практически готовую книгу пустят на лапшу.
     - И на чем в итоге сошлись?
     - На небольших правках и специальном предисловии, которое Аркадий и написал, причем максимально суконным языком. В том смысле, что описанное безобразие никакого отношения к нашей стране и нашему социалистическому строю не имеет. Книгу спасли, но дело таки дошло до ЦК ВЛКСМ. Было заседание бюро, в адрес редакции фантастики выразили недоверие или как это у них называлось. Но это были цветочки. Был в ЦК партии один деятель, запамятовала фамилию. Так вот он к несчастью читал и прочел и "Попытку бегству" и "Хищные вези века". А потом появилась весьма квалифицированная и совершенно разгромная рецензия и предложение издательству "Молодая гвардия" заняться кадрами в редакции фантастики.
     - Когда это было?
     - В 1966 году. Но нас все-таки оставили, и мы продолжали существовать, зато Стругацких из числа авторов исключили. Единственное, что я успела пробить это "Второе нашествие марсиан" и "Стажеры" да отрывок из новой вещи "Пикник на обочине" в 25 томе "Библиотеки современной фантастики", где мы давали по произведению всех авторов, имевших по отдельному тому. А договор с ними на саму книгу мы носили три года подряд. Тогда директором у нас уже был Ганичев, имевший милую привычку все класть под сукно, ничего не решая.
     - Кого из авторов вы курировали, кроме Стругацких?
     - Долго рассказывать. Были очень интересные авторы, хоть и звучавшие не так громко, как Стругацкие. Были замечательный киевский писатель Владимир Савченко, Илья Варшавский из тогда Ленинграда, ну и, конечно же, Вадим Шефнер. Я перед ним преклонялась и преклоняюсь. Это - скромный гений, которого никто не замечает. Как же я билась, чтоб переломить ситуацию, но Вадим Сергеевич был излишне ненавязчив и слишком интеллигентен.
     Да и начальство абсолютно не принимало и не понимало то, что он делал. Какая же это фантастика, если там нет ни коммунизма, ни космоса?! Хотя у него все творчество удивительно светлое даже в самых трагических его вещах, а какой юмор! Как он передал атмосферу 20-х - 30-х годов! Одни имена чего стоят "ДУБ!" "СОСНА!". Не изменял Шефнеру юмор и когда он писал о светлом будущем. Когда общество настолько богато, что даже самый бездарный автор может издать свою книгу, а "пенсия животным, добровольно покинувшим своих хозяев, распространена и на кошек". А какие стихи он вставлял в свои книги! Мне безумно жаль, что Вадим Шефнер так и не занял того места, которого он достоин.
    - А с Иваном Ефремовым вы работали?
     - Он был нашим фундаментом. Первое, что было издано, это "Туманность Андромеды". Я не считаю, что это великое произведение, но с им была открыта целая эпоха в отечественной фантастике, этого не отнять.
     С самим же Ефремовым у меня вышло сложно. Первое произведение, которое мы взяли в задуманный нами альманах, было "Сердце змеи", уже опубликованное в журнале "Юность". Я его посмотрела, и мне кое-что не понравилось. Признаться, мне в творчестве Ефремова многое казалось не совсем удачным. Я выписала свои замечания, и написала ему письмо в том смысле, что то-то и то-то у меня вызывает сомнение, хотелось бы подправить. Иван Антонович прочел, обиделся и написал не мне, а главному редактору отдела фантастики Сергею Георгиевичу Жемайтису. Вкратце письмо сводилось к тому: что это у вас там за Клюева, которая начинает править уже напечатанную вещь?
     Помню, приходит ко мне Сергей Георгиевич, весь из себя напуганный и расстроенный и спрашивает, что такого ужасного я написала. "Ничего особенного, - отвечаю, - написала то, что думаю!". Сошлись на том, что я сочиню другое письмо, где то же самое будет упрятано в толстый-толстый слой экивоков и комплиментов, а подпишет письмо главный редактор. В конце концов, Иван Антонович принял все наши замечания, в альманах пошло исправленное произведение, но Ефремова я больше не редактировала. Его взял на себя Сергей Георгиевич. Подальше от греха.
    - А были у вас какие-нибудь курьезные случаи, не связанные ни с цензурой ни с писательскими амбициями?
     - Среди "моих" авторов были Еремей Парнов и Михаил Емцев. Редактировала я "Клочья тьмы на игле времени", было такое произведение, довольно интересное, публицистичное, направленное против фашизма. Уже прошла сверка и тут ко мне приходит Сева Ревич, замечательный критик и потрясающе эрудированный человек.
     Представьте себе мой ужас, когда Ревич говорит, что Парнов слямзил у Эрнста Генри кусок опубликованного текста и показывает мне соответствующие страницы. Скандал!
     - Простите мое невежество, но я про Эрнста Генри не слышала и, боюсь, многие наши читатели тоже.
     - Жаль, Эрнст Генри был историком-публицистом большого масштаба и вообще весьма приметной личностью. Но вернемся к истории с Парновым. Я ему позвонила и сказала все, что о нем думаю. Но книжку-то не остановишь! К счастью у Парнова в гостях сидела Лена, жена Кнорре, хорошо знавшая пострадавшего публициста. Решили, что я, сославшись на нее, схожу к обокраденному Генри сама и попробую договориться. Вот так я познакомилась с Эрнстом Генри. Он уже тогда был очень пожилым человеком. Меня он встретил в роскошном аристократическом халате, сказал, что только что отзанимался зарядкой, и явно был после душа.
     Мы с ним ужасно мило поговорили. Я начала объяснять, что вышла накладка, использовали его произведение, не сделали сноски. Генри милостиво выслушал и велел не беспокоиться.
     - Бела Григорьевна, мы говорили о писателях, которым вы покровительствовали, но ведь, наверняка, были и такие, что вам не нравились?
     - Были. Но сначала я расскажу об обстановке в нашей редакции. Все началось с того, что в "Молодой гвардии" была своя перестройка, в результате которой в 1958 году и возникла наша редакция. До этого фантастику издавали отделы географической и приключенческой литературы, но пришел новый директор и образовалось аж одиннадцать редакций, причем фантастику, приключения и путешествия выделили в отдельную категорию. Нашим заведующим стал Сергей Георгиевич Жемайтис, о котором я уже говорила. Замечательный человек был.
     Благодаря ему нам удавалось спокойно работать и печатать тех авторов, которые мы считали достойными, а мы подходили к оценке произведения не по идеологическим меркам, а н по художественным. Это чиновникам талантливые произведения были ни к чему, но мы-то чиновниками быть не хотели. Ну а теперь ответ на ваш вопрос. Да, нам навязывали совершенно страшных писателей. Таких, как Немцов, про которого вы, наверное, и не слышали, а в наше время он весьма котировался.
     До возникновения нашей редакции в советской фантастике царствовали Казанцев, Немцов и иже с ними, писавшие научную фантастику, где пределом было выращивание огромного подсолнуха. Наша редакция поставила им заслон. Да, Казанцев обращался в дирекцию и нам "сверху" спускали его рукописи. Мы же для себя считали, все, что нам присылает директор, это графомания и вообще гадость.
     - Но печатать-то все равно приходилось?
     - Не всегда. Мы дрались. Мы писали редакционные рецензии. Мы шли в главную редакцию, отстаивая свое право не издавать то, что нам не нравится. Иногда удавалось. Иногда нам навязывали очередное идеологически выдержанное убожество, но в этом случае Сергей Георгиевич освобождал нас от редактирования этих произведений и вел их сам, а потом получал в "Известиях" и других газетах разгромные рецензии, которые нас совершенно не огорчали.
     - Расскажите пожалуйста, как родился знаменитый альманах, давший путевку в жизнь многим подлинным талантам.
     - Все вышло само собой. Я предложила издавать ежегодный фантастический альманах, о чем как-то сразу узнали по всему Союзу. Все силы, которым до этого было некуда деваться, кинулись к нам. Отовсюду начали поступать рукописи, как это у нас называлось, самотеком, без всяких договоров. Я этот самотек читала по тысяче листов в месяц и выбирала то, что мне казалось интересным. Так у нас появились Варшавский, Парнов, те же Стругацкие. С первой частью "Понедельника" - "Суета вокруг дивана". На мой взгляд, самая лучшая часть книги.
     Когда идея доказала свою жизнеспособность, мы организовали при издательстве семинар, на котором обсуждали новые работы и шел отбор лучшего, что в то время было. Жизнь в нашей редакции была настоящей, не было ни фальши, ни равнодушия. Писатели к нам приходили с открытой душой и в свою очередь помогали нам. Особенно сильно это проявилось, когда в 1965 году мы взялись за Библиотеку современной фантастики, куда в подавляющем большинстве входили зарубежные фантасты.
     Мы привлекали в наш семинар не только писателей, но и тех, кто был в курсе нового в науке, истории, философии. Так мы и жили в нашей небольшой (4 редактора, заведующий и младший редактор) редакции. Интересно жили. Потом меня подговорили написать воспоминания, я написала и назвала "Здравствуйте, я ваша бабушка".
     - Почему бабушка? Ведь Аркадий Стругацкий называл "матерью советской фантастики".
     - А советская фантастика - мать современной российской, так что получается именно бабушка.
     - Бела Григорьевна, что вы думаете о нынешней фантастике?
     - Я не очень хорошо ее знаю, и могу говорить только о том, что мне до сих пор греет душу - о фантастике шестидесятых.      Литература, которой я занималась, трудности, которые приходилось преодолевать, люди, с которыми я при этом так или иначе сталкивалась, свойственны именно тем временам, так непохожим на нынешние. Лучше они или хуже можно рассуждать очень долго, и однозначного ответа на этот вопрос, наверное, не найти.