"… но из грехов нашей родины вечной не сотворить бы кумира себе"

      Слушатели Погудина - это и академики, и герои, и мореплаватели, и плотники. Это те, кто является давним почитателем и знатоком жанра, и те, кто раньше ни к романсу, ни к творчеству Окуджавы, ни к народной песне не были расположены (таких, к сожалению, сегодня немало). Но случайно услышав, как поет Олег Погудин, они открыли для себя новый мир - чистый, искренний, хрупкий и, вместе с тем, дарящий надежду.

      - Олег, одни говорят, что самое страшное - это жить в эпоху великих перемен, другие, напротив, всю жизнь ищут бури. Третьи же утверждают, что сейчас "не до высоких материй". А где истина?

      - Во времена кризиса, во времена войн и потрясений нравы упрощаются, все становится четко полярным, мы начинает делить мир на черное и белое. Во времена катастроф отпадает шелуха, даже самая красивая. Все хрупкое, неустойчивое облетает, как лепестки, остается пусть очень жесткая, но правда. Зато когда начинается мягкая спокойная жизнь, можно спокойно размышлять об искусстве, о вещах абстрактных, находить время на что-то пусть прекрасное, но не жизненно необходимое. Такое состояние "изобилия покоя" - даже не покоя, а уверенности в жизни - в свое время породило модерн; ему обязан своим появлением "Серебряный век".

      - "Серебряный век" русской поэзии?

      - Это не просто стихи; за ними стоит великолепная жизнь души, огромный талант, хотя с некоторыми формами его проявления можно спорить. И сильно спорить. "Серебряный век" очень неоднороден. Был высочайший взлет души, возможность почти безграничного творчества, но были и морковки в петлицах, и "я хочу горящих зданий и трупов на тротуарах", и издевательство над святынями... Парадокс, но зубы дракона начинают прорастать именно в эпоху внешнего благополучия, покоя, уверенности в себе. История знает тому немало примеров - Хазарское царство, Рим, Византия, Франция на грани девятнадцатого века, Россия на грани двадцатого...

      Лично мне кажется, что последующая трагедия России вполне закономерно вытекает из форм, в которые была облечена жизнь "Серебряного века". Я не знаю, что было первично - формы ли были порождены предчувствием беды, или же, в некоторых случаях, именно их создание приближало катастрофу, концертировало ее. Одно дело восклицать, сидя у камина, "пусть сильнее грянет буря", и другое дело - оказаться унесенным этой бурей. К сожалению, ответственность за крушение России в 1917 году во многом лежит на тех, кто занимался искусством, и кто, вольно или нет, ускорил и направил процесс разложения.

      - При помощи "Черных квадратов"?

      - В том числе. Хотя судить художника не дано никому - ни обычным людям, ни другим творцам. Сейчас я стараюсь спокойно говорить о том, о чем раньше отзывался очень ригористично и максималистски (к примеру, о рок-музыке или же абстрактном искусстве). Да, у меня, как у любого другого человека, есть право что-то не любить, но говорить, что нечто в принципе не имеет права на существование, я не имею права. Видимо, Малевич или Кандинский не могли не выразиться подобным образом, жизнь без творчества стала бы для них трагедией. Другое дело, что существует ответ Творца за содеянное, будь то поэт, художник или ученый, из формул которого возникает атомная бомба. Впрочем, измерять меру этой ответственности не нам. Нам остается только недоумение и, иногда, большая жалость.

      - Но некоторые "рождают чудовищ" потому, что это "престижно", не слишком трудно, да еще и немалые деньги приносит...

      - Это не творчество. Я не раз говорил об этом и не хочу повторяться. У меня отношение ко всяческим подделкам от искусства такое же, как у любого нормального человека, которому нагло, используя любые средства, навязывают нечто ненужное и неудобоваримое.

      - Это камешек в телевизионный огород?

      - И да, и нет. Я знаю многих людей, работавших на телевидении. Они действительно умели и хотели работать. Именно поэтому уничтожение в масштабах страны петербургского телевидения (при всех его недостатках) я воспринял и как серьезную личную драму, хотя надеюсь, что все еще выправится.
По большому счету можно смириться даже с тем, что канал назовут не "Петербург", а "Культура". Главное, чтобы суть соответствовала имени Петербурга или Культуры. Если же речь о том, на каком канале будет идти очередная "Санта-Барбара", становится все равно. Впрочем, телевидение - всего один пример. Трагические нелепости пронизывают всю нашу жизнь. Смешно доказывать очевидное! Например, что неприлично возить масло в Россию из Новой Зеландии и называть его "Марьюшка" или "Вологда".

      - Лет 10 назад мы от многих вещей, сегодня внушающих ужас, испытывали, чуть ли не умиление.

      - Когда эти "нововведения" появлялись, они не выглядели столь отвратительно. К тому же мы в глубине души ждали и искали перемен. И мы в этом не первые и не последние. Взять тот же "Серебряный век". Можно радоваться, читая стихи Северянина или Бальмонта, но если всерьез начинать входить в то, что было тогда... Прошлая "грань веков" отдавала тем же самым задыханием и криком "дайте мне атмосферы", что и наши 80-е. Тогда кончилось бурей.

      - Может быть, таков конец любого века?

      - Во всяком случае, это повторяется с завидным постоянством. Но век ХХ - это нечто особенное. Вряд ли в нем можно найти десять-двадцать лет без катастроф. Это относится не только к России, но и ко всему миру.

      - Историки и политологи, наверняка, найдут тому тьму объективных причин, а есть ли тому причины нравственные?

      - Мне кажется, да. Довольно долго люди Добро и Зло называли своими именами. В ХХ веке мы это потеряли. Вернее, сами себя лишили этого права. Добро добром называть неудобно, Зло злом - неприлично. Ко всему принято относиться толерантно и плюралистично. Да, к человеку так и надо относиться. Но лишь к самому человеку, а не к тому, что он творит, и не к тому, что происходит возле него. Надо вновь провести четкие границы между добром и злом. Зло, оно и есть зло. Оно так называлось, так называется и так будет называться. Можно и нужно жалеть предавшуюся Злу душу, но подлые дела благословлять невозможно.

      - А прощать врагам, это реально?

      - Сразу простить трудно, особенно то, что коснулось тебя впрямую. Мне, по счастью, прощать никому не надо. А люди, которые прошли и проходят через ад, многие годы со слезами на глазах вспоминают то, что с ними и с землей творили! Наверное, требовать от них всепрощения - это слишком.

      - Но причиной многих бед, постигавших человечество, было искреннее желание сделать "как лучше".

      - В каждом конкретном случае можно понять, порядочен ли этот человек или поступок или нет. Теоретизировать можно сколько угодно, но конкретно задача всегда решаема. Конечно, существует опасность слишком скорого суда, так как определить внутренний мотив того или иного действия очень трудно. Поэтому прежде чем судить, надо попытаться понять.

      - Последнее время в литературной среде идет дискуссия между
любителями книг так называемого "прямого действия", где понятия Добра и Зла поданы предельно четко, и теми, кто полагают, что подобная литература мало того, что примитивна, способствует росту тоталитарных, а то и фашистских настроений.

      - Я с большой тревогой отношусь к наклеиванию любых ярлыков. При желании фашистским можно назвать все, что угодно. Идеи же запрещения не только фашистской символики, но и "всего ее напоминающего"... Я думаю, что это чистейший воды идиотизм. Я недавно был в Калуге - там дома разукрашены свастическим орнаментом - это традиционный западнорусский мотив. И что с ним прикажете делать? Было бы смешно об этом говорить, если бы у нас в свое время не выкорчевывали виноградники и не сажали кукурузу, где она, бедная, даже вызреть не могла, потому, что это место ржи и пшеницы. К несчастью, у нас всегда находился дядя, который "обозначал задачу", а затем можно было ждать чего угодно. А, возвращаясь к Вашему вопросу... Я не могу понять, что такое "примитивное добро" и "примитивное зло". Зло еще может быть примитивным,
добро - никогда. Оно может быть простым.

      Да, древние позволяли себе мысли об относительности добра и зла, но эти мысли оставались гимнастикой для ума. Это было дело философов и скучающих аристократов. Во всех же законодательствах, всем своим общественным поведением люди решали задачу добра и зла конкретно. Литература - это вопрос скорее таланта, чем жанра. Точно так же есть артисты, с которыми можно и необходимо спорить, доказывать им, что с их талантом, умением, влиянием нельзя заниматься тем, чем они занимаются. Но при этом дар и влияние все равно остаются при них. А есть и то, что просто неприлично выпускать на сцену, к тому же это не имеет смысла.

      - Что Вы имеете в виду?

      - Время сейчас ой какое неласковое. Это не значит, что оно плохое или, наоборот, хорошее. Просто оно не позволяет верить, искать, возводить на пьедестал нечто второстепенное. Это видно на примере эстрады - все потуги на "хорошую жизнь", красивость и так далее бесконечно пошлы и неинтересны. Потому что очевидно - все это неправда. Классические же каноны хранят от пошлости в любые времена. Так же, как искренность и самоотверженность хранят от ожесточения и цинизма. Именно поэтому боль за людские души, талант, искусство всегда остаются...

      Я недавно перечитал Честертона. Какая глубокая радость, смешанная с болью! Начало века, Англия, а кажется, написано о том, что происходит с нами сейчас. Видимо, какие-то вещи неизбежны. Когда-то нам преподавали в школах достаточно много правды, но мы не могли этого оценить. Мир Гоголя, Достоевского, Бальзака, Золя, Драйзера казался экзотикой. Мы читали, часто с удовольствием, писателей, которые рассказывали, кричали об ужасе буржуазного миропонимания, о власти денег, о наступлении всего этого страшного скрежещущего Молоха и не думали, не гадали столкнуться с чем-то подобным. Теперь школьники видят это воочию, но... не читают.

      - Значит, правы те, кто говорит, что российская культура и духовность обречены, мы становимся придатком Запада и так далее?

      - Анна Ахматова пережила крушение и уничтожение "Серебряного века", но ни жизнь, ни Россия на этом не кончились. Сама же Анна Андреевна, пройдя все, что выпало на ее долю, смогла сказать много великого, четкого, классического, и это останется навсегда. Силой навязывать духовное можно какое-то короткое время, но потом оно или отпадет, или останется. Если настоящее.

      - Олег, если вернуться к разговору о России? Кто мы: европейцы или все же скифы и азиаты?

      - Россия очень европейская страна. Все разговоры о чем-то противоположном бесполезны уже чисто антропологически. Мы, уж простите за такие слова, европейцы по устройству и христиане по культуре. Другое дело, что при этом мы абсолютно самобытны. Де факто. Потому-то нам и нельзя насильно навязывать нормы, которыми сегодня живут на Западе. Это вредно, страшно и гадко. Впрочем, говорить, что мы к Европе не имеем отношения, также бессмысленно. Взять хотя бы русский романс. Если сутью он восходит к русской народной песне, то форма почти французская. Русские романсы, неаполитанские, французские, испанские и латиноамериканские песни вообще очень схожи. Так что против европейской формы я не собираюсь выступать, да, собственно говоря, мы этого и не может. Формально нами не было создано ничего, тотально отличного от европейского, зато многое в свое время было взято.

      Но и стыдиться нам нечего - если по форме мы почти ничего не сотворили, то по содержанию, по душе создали гораздо больше, чем вся Европа, и этим надо дорожить. На этом надо себя выращивать и дальше, а нам в Петербурге это делать особенно удобно. У этого города европейская форма и абсолютно русское содержание и будущее.

      - А оно есть у нас, это будущее?

      - Основные законы отменить нельзя, так же как и навязать. Так или иначе, но правда восторжествует. Может быть, нас ждет еще очень много трагедий, но принцип все равно не изменить. Я не люблю нынешнюю европейскую душу,
она страшно изменилась в сравнении с тем, что мы когда-то читали, стала прагматичной, жестокой, самоуверенной и недоброй. А русская душа, она остается доброй вопреки всему. И это - повод для оптимизма.