Всеволод Емелин: «Мои герои всегда будут несчастны…»

     «И за это РФ исключат из ПАСЕ…» – иронически процитировала диктор НТВ, комментируя очередную еврорезолюцию по Чечне. Так поэтические строчки из «Смерти ваххабита» – пожалуй, лучшего стихотворения Всеволода Емелина – были впервые использованы как идеологическое оружие. А буквально на следующий день петербуржцы уже бурно аплодировали его новым стихам.
     – На поэтическом небосклоне вы возникли как-то внезапно. Вдруг все заговорили о Емелине, а кто он, до сих пор неизвестно.
      – Ничего особенного в моей биографии нет. Родился в 1959-м, закончил Институт геодезии и картографии. Четыре года работал на севере Тюменской области – Нефтеюганск, Нижневартовск. Далее везде… Так что, возможно, в нашем относительном процветании есть и моя капля меда. Потом пил и постоянно менял профессии – был кровельщиком, курьером, разнорабочим… Затем начались религиозные искания. Вписался в компанию, группировавшуюся вокруг Александра Меня. Там сидела типа элитарная интеллигенция, разговаривали о высокодуховном, а меня посылали клеить листочки с требованиями свободы совести… Увлечение подобными идеями продолжалось у меня где-то года до 1996-го – записывался в Народный фронт, защищал Белый дом… Потом все эти кружки групповой психотерапии климакса надоели. И с того времени как-то у меня с общественной жизнью не выходит. Даже если искренне хочу проголосовать, всегда выпиваю, и становится некогда.
     – Между вами и вашим лирическим героем есть что-то общее? Например, сын-скинхед?
      – Кое-что есть. И сын с 14 до 20 лет действительно был не последним человеком у тушинских бритоголовых. Чем до сих пор очень гордится. Помню, часто ко мне на выступления своих ребят приводил. Как они меня слушали! А потом говорили: «Дядя Сева, вы наш поэт! Пишите и дальше о нашей непростой жизни».
     – А другие персонажи себя узнают?
      – Еще алкоголики. А «Смерть ваххабита» вывешена на сайте десантура.ру – это, кажется, сайт ветеранов Чечни и Афганистана. Так уж в последнее время сложилось, что стихи у нас пишут для интеллигентной публики, а жизнь придонного населения, многих миллионов людей, заброшенных жизнью куда-то вниз, проходит мимо поэтической братии. Переживания солдат, бомжей, алкашей, скинхедов, гастарбайтеров, ларечников им неинтересны. Помните, Маяковский писал: «Улица корчится, безъязыкая…»? Наверное, через меня она и выразилась.
     – С этим и связан взлет популярности?
      – Наверное, мне повезло, что общество сейчас дошло до необходимой степени цинизма. Мы не узнали стольких пушкиных, есениных и бродских только потому, что они появились невовремя. Хотя «вовремя» – тоже понятие относительное. Вот слава в 25 лет – это да! А мне уже 45 стукнуло. Для поэта возраст критический – пора уже лежать в гробу и не трепыхаться!
     – Заработков особых творчество тоже не приносит?
      – Какие заработки? Кто сейчас на стихах может нажиться? Поэтические сборники выходят небольшими тиражами – у меня, например, последний в «Ультракультуре» в трех тысячах экземпляров. Литературные герои обычно книжек не покупают принципиально – у многих не то что на выпивку не хватает, пожрать бывает нечего. Да и пишу я не больше 3–4 стихотворений в год. Пробовал перейти на несколько в день и сам обалдел – никогда раньше не думал, что такая дрянь получиться может!
     – Тогда за счет чего вы живете?
      – Работаю подсобным рабочим по эксплуатации зданий и сооружений. Сейчас состою при одном московском храме. Лампочки вкручиваю, стены штукатурю, на кранах прокладки меняю. На пропитание зарабатываю – и нормально. Если уж все, что пахнет деньгами, тебя обходит, значит, так тому и быть.
     – Все-таки странно. Стихи у всех на слуху, недавно даже по НТВ цитировали, и никаких интересных предложений…
     – От кого? Шампунь и прокладки мои герои не покупают – следовательно, для рекламного бизнеса интереса никакого. Политикам стихи тоже без надобности – не могу представить, как пиарщики Путина, Зюганова или Явлинского смогут их использовать. Единственные, кто меня приглашал на политическую акцию, это национал-большевики, когда их из штаба выселяли. То есть приглашали они нескольких поэтов, а пришел только я. Очень здорово было: кругом баррикады, бутылки с бензином, знамена и посередине я стихи читаю!
     – Возможно, вы не случайно нашли друг друга. Ведь лозунг лимоновской партии      – «Да, смерть!», и в стихах Емелина народ регулярно гибнет. Недаром один из циклов называется «Смерть героев».
     – Ну, тут я немного сжульничал. На самом деле такого цикла нет. Просто сочинилась пара подходящих стихотворений, и я приписал их к несуществующему циклу. Пускай думают, что у меня в загашнике еще много чего есть. Но с того момента прошло уже несколько лет. И цикл в самом деле стал пополняться – ведь и правда, едва ли не в половине вещей мои персонажи погибают. Как, впрочем, и в жизни.
     – Неужели нельзя представить себе ситуации, когда такие люди будут счастливы?
     – Я такого представить не могу. Независимо от того, будет ли у нас капитализм, коммунизм или что-нибудь еще… Людям, о которых я пишу и которых сейчас в больших городах процентов 10–15, в маленьких порядка 20, а в деревнях, наверное, каждый второй, все равно ничего не светит. В Евангелии на этот счет сказано: «Ибо всякому имеющему воздастся и приумножится, а у неимеющего отнимется и то, что он имеет». Поэтому если они и будут счастливы, то, наверное, не в нашем мире.

Юрий Нерсесов